Сексуальная культура

В повседневной жизни и в медико-гигиенической литературе сексуальной культурой обычно называют сумму знаний и умений, позволяющих людям наиболее успешно и безопасно достигать своих сексуальных целей. Человек, который не знает анатомии и физиологии репродуктивной системы, не умеет пользоваться контрацепцией, имеет ограниченный репертуар сексуальных позиций и т.д., является в этом смысле сексуально необразованным и имеет меньше шансов реализовать свои запросы и возможности, чем тот, кто такими знаниями обладает и умеет пользоваться ими.

В общественных науках «сексуальная культура», как и вообще культура, имеет другое, неоценочное значение. Важнейшие структурные компоненты сексуальной культуры: установки и ценностные ориентации, в свете которых люди воспринимают и конструирует сексуальное поведение; социальные институты, в рамках которых протекает и которыми регулируется сексуальная жизнь, например, формы брака и семьи; культурные знаки и символы, в которых осмысливается сексуальность, включая представления о природе половых различий, сущности полового акта и т.п.; нормативные запреты и предписания, регулирующие сексуальное поведение; обряды и обычаи, посредством которых оформляются соответствующие действия (брачные обряды, инициации, оргиастические праздники) и от которых во многом зависит их значение для участников; типичные структуры и формы (паттерны) сексуальных отношений и действий.

Содержание сексуальной культуры различно в разных цивилизациях, у разных народов, классов, поколений и возрастных групп одного и того же общества. В этом смысле нет «культурных» и «некультурных» народов, а сравнение национальных сексуальных культур является не столько количественным, сколько качественным. Причем каждое общество имеет не одну, а несколько разных сексуальных культур или субкультур: мужские сексуальные ценности отличаются от женских, молодежные от «взрослых», бытовые – от официальных и т.д. Между разными нормами и определениями сексуальности идет постоянное соперничество, каждая культура старается доказать свою универсальность, утвердиться в качестве всеобщей нормы. Этот плюрализм особенно очевиден при историко-антропологическом изучении сексуальности.

Половые и сексуальные знаки и символы прямо или опосредованно представлены во всех религиозных и мифопоэтических системах. Крест во многих культурах обозначает плодородие и активное мужское начало, он непосредственно соотносится с образом мужского полового члена. Сочетание креста с кругом обозначает соединение мужского и женского начал. Свастика, в которой концы креста развернуты влево, некогда обозначала женское, а вправо – мужское начало. Треугольник вершиной вниз указывает на женское, а вершиной вверх – на мужское начало и т.д.

Очень разнообразны словесные обозначения половых органов. Например, английский язык насчитывает 1000 слов для обозначения мужского полового члена, 1200 – влагалища и 800 – полового акта. Во французском языке имеется 600 слов для обозначения полового члена, столько же – влагалища и 1500 обозначений полового акта. В немецком языке член обозначается 860 словами, влагалище – 600 и т.д. Сексуальные знаки и символы имеют не только анатомо-физиологический смысл. Половой акт выступает как прообраз всякой деятельности, значение которой передается глаголом «делать» и которая предполагает наличие таких моментов, как активность, воля, могущество, власть, склонность, желание, удовольствие, инстинкт. Древнегреческое слово «эрос» обозначало не только любовь, но и космическую силу, соединяющую первоначальные элементы мира.

Семантика мужских и женских гениталий обычно соотносится с разделением функций в половом акте. Метафоры, обозначающие мужской половой член, подразумевают активное, субъектное начало, а также инструмент, средство деятельности: орудия труда, музыкальные инструменты, оружие. Влагалище чаще представляется как пассивное начало, пустота, впадина: сосуд, вместилище, естественное отверстие (дыра, яма) или ограниченная часть пространства (комната, крепость). С этими образами связаны и древнейшие прообразы (архетипы) мужского и женского начал вообще. Мужские гениталии, особенно член, символизируют силу, могущество, власть, общее одухотворяющее, но необязательно детородное начало

Не все первобытные народы считали половой акт причиной зачатия. Например, австралийские аборигены верили, что беременность у женщин вызывается не семенем, а психическими силами мужчины, его сновидениями, которые заставляют уже готовый дух ребенка вселиться в тело женщины, где он и растет до момента рождения. Зато идея взаимосвязи и обратимости оплодотворения, жизни и смерти универсальна.  

У многих земледельческих народов купание или ритуальное оголение считалось средством вызывания дождя. В некоторых областях Южной и Западной России с этой целью прихожане валили на землю священника и прямо в рясе обливали его водой. У пшавов и хевсуров на Кавказе был известен ритуал «вспашки дождя»: девушки впрягались в плуг и тащили его в реку, пока вода не дойдет им до пояса. В одном районе Трансильвании и в некоторых частях Индии ритуальную вспашку производили ночью нагие женщины. На одном из Молуккских островов, если ожидался плохой урожай гвоздики, обнаженные мужчины ночью приходили на плантацию и с криками «Больше гвоздики!» пытались оплодотворить деревья. Широко распространен обычай ритуального совокупления на полях в период посева или, как его замена, перекатывание парами по засеянному полю (на Украине кое-где это делали еще в XIX в.). У австралийских аборигенов диери ритуальное совокупление четырех пар мужчин и женщин считалось средством повысить плодовитость эму.

Так же разнообразны и нормы сексуального поведения. Ядро этой нормативной культуры составляют запреты, посредством которых общество унифицирует поведение своих членов, а также предписания, соблюдение которых обеспечивается не столько санкциями извне, сколько внутренними психологическими установками (чувства стыда, вины, эстетические чувства и т.п.). Чем сложнее культура, тем многообразнее ее нормативные установки.

Например, всюду, где существует институт брака, проводится социальное и психологическое различие между брачной, добрачной и внебрачной половой жизнью, причем соответствующие нормы тесно связаны с другими элементами социальной системы. Так, нормы добрачного сексуального поведения народов мира связаны: с правилами, регулирующими происхождение и местожительство; особенностями экономической жизни общества, уровнем его производительных сил; размерами общины; религиозными верованиями; наличием или отсутствием какого-либо обмена имуществом при заключении брака; дифференцированной оценкой мальчиков и девочек; мерой участия женщин в производительном труде; классовой структурой общества; особенностями половой социализации и отношением культуры к материнству и деторождению.

Усложнение сексуальных запретов – необходимая предпосылка индивидуализации и персонализации сексуальных отношений и их участников. Поэтому она кажется продолжением биологической эволюции. Однако историческое развитие противоречиво и нелинейно. Социально-культурные запреты дифференцируют права и обязанности разных категорий людей, не придавая значения их индивидуальности, которая первоначально осознается и проявляется именно через нарушение этих правил и самой этой категоризации.

Прежде всего бросаются в глаза половые (гендерные) различия. Запреты, касающиеся мужчин, могут не распространяться на женщин, и наоборот. Почти во всех обществах существует так называемый двойной стандарт – разные нормы сексуального поведения для мужчин и женщин, предусматривающие гораздо более строгие ограничения женской сексуальности(добрачные связи, супружеская неверность и т.п.), нежели мужской. Очень велики социально-возрастные градации: некоторые поступки, позволительные взрослым, запрещаются подросткам или детям, и наоборот (многие общества, осуждая или высмеивая мастурбацию взрослых, считают ее допустимой для детей и подростков). Сплошь и рядом различны предписания для разных классов или сословий одного и того же общества (например, для мирян и духовенства).

Запрещение тех или иных поступков далеко не всегда совпадает с запрещением говорить о них (табу слов). Бывают принципиально неназываемые, невербализуемые отношения; их существование общеизвестно, но о них не принято говорить или можно говорить только намеками, эвфемизмами. Например, в XIX в. гомосексуальность именовали «неназываемым пороком». В то же время есть вещи, о которых можно говорить, но которые нельзя делать.

Как поведенческие, так и словесные запреты всегда соотносятся с определенным контекстом. Например, в нашем обществе не принято, чтобы дети и родители (и вообще подростки и взрослые) открыто обсуждали друг с другом свои сексуальные проблемы, а со сверстниками это вполне допустимо. В феодальном обществе нормы стыдливости имели сословный характер. Приятельница Вольтера маркиза дю Шатле, как ни в чем не бывало, принимала ванну в  присутствии и с помощью молодого лакея, как мужчина он для нее просто не существовал, а его чувства и подавно.

Варьирует степень строгости запретов; если инцест (кровосмешение, связь между близкими родственниками) был запрещен категорически, то отношение к внебрачным связям всегда было двойственно. Соответствующие нормы были не только различны для мужчин и женщин, но противоречивы: официально иметь любовниц запрещалось, а неофициально это считалось доказательством мужественности. Иначе говоря, данный запрет распространялся только на официальную сторону жизни.

Санкции за нарушение табу также варьируют, от легкого осуждения или осмеяния до смертной казни. Хотя сексуальные нормы обычно преподносятся как универсальные, выражающие волю богов, законы природы или интересы общества как целого, за ними всегда скрываются отношения власти: класс или социальная группа, накладывающая те или иные ограничения, получает возможность манипулировать поведением других людей, причем последние зачастую даже не осознают этого.

Самый общий принцип классификаций культур по типу их половой морали – деление на антисексуальные, репрессивные и просексуальные, терпимые. Яркий пример репрессивной антисексуальной морали – средневековое христианство, отождествлявшее сексуальность с грехом. Там, где такая установка реализуется наиболее последовательно, половая жизнь обычно ограничивается браком, который заключают старшие без учета личных предпочтений жениха и невесты. Существует жесткая сегрегация мужчин и женщин в общественной жизни и в быту.  Всякие разговоры на эротические темы, включая сексуальный юмор, запрещены или осуждаются. Даже в браке половые отношения ограничиваются.

Противоположный полюс представляют народы Полинезии. Сексуальность и эротизм здесь открыто поощряются и в мужчинах, и в женщинах. Полинезийский идеал красоты откровенно эротичен. Сексуальные проблемы свободно обсуждаются, выражаются в песнях и танцах. Проявление чувственности у подростков и юношей считается нормальным и здоровым. Большое значение придается сексуальному удовлетворению в браке, допускаются и внебрачные связи.

Большинство человеческих обществ расположено между этими полюсами, причем их отношение к сексуальностизависит от общих свойств их образа жизни и культуры.

Древнейшее мифологическое сознание не стыдится естественных телесных отправлений, половые органы весьма натуралистически и детально изображаются в наскальных рисунках, статуэтках и т.п. Сексуальность тесно связана с эволюцией игровых, праздничных компонентов культуры. Просексуальные общества обычно придают высокую ценность групповому веселью, игре и праздничным ритуалам, в которые вовлекается все население. Характерное для первобытного праздника всеобщее веселье физически сплачивает людей. Напротив, антисексуальные установки христианства сочетаются с осуждением веселья и «разгульного» смеха. Чем выше уровень аскетизма, тем строже запреты, налагаемые на смех и игровые элементы жизни.

Культура не просто запрещает или разрешает те или иные проявления сексуальности. Она определяет их социальную, этическую и эстетическую ценность.

В древнейших мифологиях человеческий организм выступает как часть природы, а сексуальность – как всеобщая оплодотворяющая сила. По мере становления личности происходит постепенная индивидуализация сексуальных переживаний; они включаются в круг наиболее значимых личностных отношений и окружаются ореолом возвышенности.

Однако и развитые культуры трактуют сексуальность неодинаково. Одни культуры подчеркивают преимущественно инструментальные ценности, видя в сексуальностьи главным образом средство продолжения рода или удовлетворения иных потребностей. Другие же усматривают в ней самоценное начало, выражение чувств и эмоций. В обществах первого типа сексуальность обычно подвергается более жесткому социальному контролю и регламентации.

Большинству восточных цивилизаций чуждо типичное для христианства противопоставление «чистой» духовной любви и «грязной» чувственности. Согласно древнейшим индийским верованиям, «желание» было первичной космогонической силой, создавшей мир. Брихадараньяка упанишада (VI–III вв. до н.э.), уподобляет человека, постигающего высшее духовное начало, мужу, пребывающему в объятиях любимой жены. Индийская Камасутра и древнекитайские трактаты, посвященные «искусству спальни» («фан чжун»), дают подробные наставления, как  получить наибольшее эротическое наслаждение. «Из мириад вещей, созданных Небом, самое драгоценное – человек, – говорится в одном таком китайском трактате. – Из всех вещей, дарующих человеку благоденствие, ни одна не сравнится с интимной близостью… Те, кто  постигает ее значение, смогут напитать свою природу и продлить свою жизнь; те, кто упустит подлинное ее значение, нанесут себе вред и умрут прежде времени».

В древних священных индийских текстах телесная близость – главным образом средство духовного самораскрытия и освобождения человека. Напротив, в древнем Китае подчеркивались рациональные, инструментальные соображения: удовлетворение любовной страсти полезно для укрепления здоровья, получения здорового потомства, достижения душевного равновесия, а также  для укрепления семьи. Как и прочие элементы китайской культуры, здесь все регламентировано: и сексуальные позиции, и количество сношений, и требования к условиям зачатия.

Самый древний и универсальный запрет, налагаемый культурой на сексуальность – правило экзогамии, запрещение браков и вообще половых связей между членами одного и того же рода. Происхождение экзогамии до сих пор остается спорным. Одни авторы подчеркивают значение генетических факторов, вред близкородственных браков для потомства. Другие выдвигают на первый план социальные факторы: неупорядоченность половых отношений и сексуальное соперничество самцов делали невозможной стабильную социальную организацию, подрывали единство человеческого стада. Третьи придерживаются психологического объяснения, согласно которому у людей, живущих в тесной близости с раннего детства, обычно не возникает сексуального интереса друг к другу.

Культура определяет эротический код, ритуал ухаживания и сексуальную технику. Хотя эрогенные (наиболее сексуально чувствительные) зоны тела детерминированы физиологически, разные народы придают им неодинаковую ценность. У большинства народов женская грудь является важным эротическим объектом, а полинезийцы-мангаиа к ней равнодушны, полагая, что она может интересовать только голодного младенца. Весьма различны нормы половой стыдливости, причем не только количественно, но и качественно (что именно скрывается или, наоборот, подчеркивается).

Чрезвычайно разнообразны ритуалы ухаживания и сама техника полового акта. В одних обществах принято, чтобы женщина лежала на спине, а мужчина – сверху, в других – чтобы женщина была сверху, в третьих – чтобы оба лежали на боку и т.д. Нормальный для европейцев половой акт лицом к лицу некоторым неевропейским народам казался в высшей степени неудобным и неприличным, у них принята интромиссия сзади, как у животных. В обществах с просексуальными установками с течением времени вырабатывается рафинированная сексуально-эротическая техника, иногда возводимая в ранг религиозного культа.

Неодинаково оценивают разные культуры девственность. Самые простые и примитивные общества обычно не придают ей особого значения. С повышением социального статуса женщин и усложнением иерархической системы общества девственность приобретает высокую социокультурную ценность. Например, в Полинезии, несмотря на весьма свободные сексуальные нравы, девственность дочерей, особенно дочерей вождей, тщательно охраняют. Дефлорация (разрыв девственной плевы) девушки рассматривается молодыми мужчинами как подвиг, «сексуальная кража», которая повышает не только сексуальную репутацию юноши, но и его социальный статус. Девственность – дар, присвоение которого, даже путем обмана или насилия, дает мужчине определенные привилегии, позволяет жениться на представительнице более знатного рода и тем  самым повысить собственный статус. Сходные представления о бесчестье, которое можно смыть кровью или «прикрыть» браком, существовали и у многих христианских и мусульманских народов.

Христианство придает девственности мистическую ценность. В образе Богоматери Мать и Дева сливаются воедино, разобщая тем самым материнство и сексуальность. Девственницы, особенно по монашескому обету, считались в Средние века Христовыми невестами. Обыденное сознание также приписывает девственности особую ценность. Недаром «право первой ночи» европейские историки считали не только социальной, но и сексуальной привилегией сеньора.

Однако дефлорация – довольно сложная и не всегда приятная процедура. Многие народы считают ее тягостной как для женщины, так и для мужчины. Кое-где ее считают опасной для мужчины, так как вместе с кровью в него может проникнуть злой дух. Поэтому в некоторых обществах ее заменяют специальной хирургической операцией. У многих народов – тибетцев, японцев, уйгуров, жителей Камбоджи, Индонезии, Филиппин и др.  – существовал обычай ритуальной дефлорации девушек жрецами. У некоторых других народов, прежде чем муж осуществит свои супружеские права, это публично делают все остальные мужчины деревни. Этнографы обычно считают это своеобразной формой выкупа, который жених платит своим товарищам по мужскому союзу. Но его можно рассматривать и как частный случай класса древних обрядов, связанных с освоением нового. Желая избежать связанной с этим опасности, первобытные люди в таких случаях пропускают вперед кого-то менее  ценного (например, в новый дом сначала пускают кошку) или того, кто имеет больше возможностей избежать влияния злых духов (например, колдуна). Так что ритуальная дефлорация невесты может быть и средством помощи жениху, «спасением» его от грозящей опасности, и сексуальной привилегией мужского братства, к которому принадлежит жених. Пережиток подобных явлений сохранился в русских народных обычаях: перед свадьбой все молодые люди деревни, товарищи жениха, посещают и целуют невесту. Еще более древний славянский обычай предусматривал, что перед свадьбой невеста оставалась в бане наедине с мужчиной-колдуном, который должен был ее тщательно вымыть. В некоторых районах Северной Словакии невесту символически, а ранее, возможно, реально лишал невинности старейшина свадебного обряда – «дружка».

Таким образом, говорить о «единой», «естественной» сексуальности не приходится. Человечество имеет не одну, а множество разных сексуальных культур, предписания которых сплошь и рядом расходятся.